Vladimir Vysotsky - Không nói dối dù chỉ là một chữ...

[Tykva]

Tớ mượn cái tiêu đề tuyệt hay đó để giới thiệu thơ của Vladimir Vysotsky - Vẫn là bạn @@@ đã giúp tớ thông tin về nhà thơ-ca sĩ này.

Đây, mời các bạn thưởng thức:

Голос поколения 70 – 80-х годов. Наверное самый уважаемый и любимый русский поэт, певец, актёр. Его любят все : и люди старшего поколения и молодёжь. Когда по телевизору показывали один из фильмов с его участием «Место встречи изменить нельзя» - на улицах не было никого… Это говорит о народной любви.

Очень много сайтов о нем , вот некоторые из них :

http://www.kulichki.com/vv/

http://www.lib.ru/WYSOCKIJ/

http://vysotsky.russian.ru/


Он писал не только стихи и песни, но и прозу :

http://www.lib.ru/WYSOCKIJ/prosa1.txt

http://www.lib.ru/WYSOCKIJ/delfin.txt

http://www.lib.ru/WYSOCKIJ/vs.txt


Песня о друге


Если друг оказался вдруг
И не друг, и не враг,.. а так...
Если сразу не разберешь
Плох он или хорош,
Парня в горы тяни - рискни,
Не бросай одного его.

Пусть он в связке одной с тобой,
Там поймешь, кто такой.
Если парень в горах - не ах...
Если сразу раскис и - вниз,
Шаг ступил на ледник и сник,
Оступился - и в крик,

Значит рядом с тобой чужой,
Ты его не брани - гони.
Вверх таких не берут и тут
Про таких не поют.

Если ж он не скулил, не ныл,
Пусть он хмур был и зол, но шел.
А когда ты упал со скал,
Он стонал, но держал,
Если шел за тобой, как в бой,
На вершине стоял хмельной,
Значит, как на себя самого,
Положись на него.



Скалолазка.

Я спросил тебя: - зачем идете в горы вы?-
А ты к вершине шла, а ты рвалася в бой,-
Ведь эльбрус и с самолета видно здорово.
Зассмеялась ты - и взяла с собой.

И с тех пор ты стала близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Первый раз меня из пропасти вытаскивая
Улыбалась ты, скалолазка моя.

А потом за эти проклятые трещины,
Когда ужин твой я нахваливал,
Получил я две короткие затрещины,
Но не обиделся, я приговаривал:

Ох, какая же ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя,
Каждый раз меня по трещинам выискивая,
Ты бранила меня, альпинистка моя.

А потом на каждом нашем восхождении,-
Но почему ты ко мне недоверчивая?
Страховала ты меня с наслаждением,
Альпинистка моя, гутаперчивая.

Ох, какая ты неблизкая, неласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Каждый раз меня из пропасти вытаскивая,
Ты учила меня, скалолазка моя.

За тобой тянулся из последней силы я,
До тебя уже мне рукой подать.
Вот долезу и скажу: - довольно, милая...
Тут сорвался вниз, но успел сказать:

Ох, какая ты близкая и ласковая,
Альпинистка моя, скалолазка моя.
Мы теперь одной веревкой связаны:
Стали оба мы скалолазами.


***

Здесь вам не равнина, здесь климат иной:
Идут лавины одна за одной,
И здесь за камнепадом ревет камнепад!
И можно свернуть, обрыв обогнуть,
Но мы выбираем трудный путь,
Опасный, как военная тропа!

Кто здесь не бывал, кто не рисковал,
Тот сам себя не испытал,
Пусть даже внизу он звезды хватал с небес.
Внизу не встретишь, как не тянись,
За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес!
Нет алых роз и траурных лент,
И не похож на монумент
Тот камень, что покой тебе подарил.

Как вечным огнем сверкает днем
Вершина изумрудным льдом,
Которую ты так и не покорил.
И пусть говорят, да, пусть говорят,

Но нет, никто не гибнет зря!
Так лучше, чем от водки и от простуд.
Другие придут, сменив уют
На риск и непомерный труд,

Пройдут тобой не пройденый маршрут!
Отвесные стены, а ну, не зевай
И здесь на везение не уповай:
В горах ненадежны ни камень, ни лед, ни скала!

Надеемся только на крепость рук,
На руки друга и вбитый крюк,
И молимся, чтобы страховка не подвела.
Мы рубим ступени, ни шагу назад!

И от напряженья колени дрожат,
И сердце готово к вершине бежать из груди!
Весь мир на ладони, ты счастлив и нем
И только немного завидуешь тем,

Другим, у которых вершина еще впереди!
Спасите наши души
Уходим под воду.
В нейтральной воде
Мы можем по году
Плевать на погоду,
А если накроют,
Локаторы взвоют
О нашей беде:

Спасите наши души!
Мы бредим от удушья.
Спасите наши души,
Спешите к нам!
Услышьте нас на суше,
Наш SOS все глуше, глуше,
И ужас режет души напополам!
И рвутся аорты,
Но наверх не сметь!
Там слева по борту,
Там справа по борту,
Там прямо по ходу
Мешает проходу
Рогатая смерть!

Но здесь мы на воле,
Ведь это наш мир!
Свихнулись мы что ли -
Всплывать в минном поле!

А ну, без истерик,
Мы врежемся в берег,-
Сказал командир.
Вот вышли наверх мы,
Но выхода нет.
Ход полный на верфи,
Натянуты нервы,
Конец всем печалям,
Концам и началам,
Мы рвемся к причалам
Заместо торпед!

Спасите наши души..


Баллада о любви

Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На берег тихо выбралась любовь.

И растворилась в воздухе до срока
Над грешною землей материков,
И чудаки еще такие есть,
Вдыхают полной грудью эту смесь.

И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья.

Только чувству, словно кораблю,
Долго оставаться на плаву,
Прежде чем узнать, что я люблю
То же, что дышу, или живу.

И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна любви великая страна,
И рыцарей своих для испытаний
Все строже станет спрашивать она.

Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна,
Но вспять безумцев не поворотить,
Они уже согласны заплатить.

Любой ценой и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули.

Снег и ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал
Потому, что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал.

Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься, сколько не зови,
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.

Но мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви.
Их голосам всегда сливаться в такт,
И душам их дано бродить в цветах.

И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться со вздохом на устах,
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.

И я поля влюбленным постелю,
Пусть пьют во сне и наяву,
И я дышу, и значит, я люблю,
Я люблю,и, значит, я живу.

Порвали парус.

А у дельфина взрезано брюхо винтом.
Выстрела в спину не ожидает никто.
На батарее нету снарядов уже.
Надо быстрее на вираже.
Но, парус порвали, парус!
Каюсь, каюсь, каюсь...
Даже в дозоре можешь не встретить врага.
Это не горе, если болит нога.
Петли дверные многим скрипят, многим поют.
Кто вы такие? Здесь вас не ждут.

Но, парус порвали, парус!
Каюсь, каюсь, каюсь...
Многие лета тем, кто поет во сне.
Все части света могут лежать на дне.
Все континенты могут гореть в огне,
Только все это не по мне.

Но, парус порвали, парус!
Каюсь, каюсь, каюсь...

Охота на волков

Рвусь из сил, из всех сухожилий,
Но сегодня опять, как вчера,
Обложили меня, обложили,
Гонят весело на номера.

Из-за ели хлопочут двустволки,
Там охотники прячутся в тень.
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.

Идет охота на волков,
Идет охота.
На серых хищников
Матерых и щенков.
Кричат загонщики,
И лают псы до рвоты.
Кровь на снегу и пятна красные флажков.

Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука.
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка!

Волк не может нарушить традиций.
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали: нельзя за флажки!

Наши ноги и челюсти быстры.
Почему же, вожак, дай ответ,
Мы затравленно рвемся на выстрел
И не пробуем через запрет?

Волк не должен, не может иначе!
Вот кончается время мое:
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружье.

Но а я из повиновения вышел,
За флажки: жажда жизни сильней,
Только сзади я с радостью слышал
Изумленные крики людей.

Рвусь из сил, из всех сухожилий,
Но сегодня не так, как вчера.
Обложили меня, обложили,
Но остались ни с чем егеря!

Идет охота на волков,
Идет охота.
На серых хищников
Матерых и щенков,
Кричат загонщики,
И лают псы до рвоты,

Кровь на снегу и пятна красные флажков.

***

Во хмелю слегка лесом правил я,
Не устал пока, пел за здравие.
А умел я петь песни вздорные.
Как любил я вас, очи черные!

То неслись, то плелись,
То трусили рысцой,
И болотную слизь
Конь швырял мне в лицо.

Только я проглочу
Вместе с грязью слюну,
Штоф у горла скручу
И опять затяну:

Очи черные, как любил я вас...

Но прикончил я то, что впрок припас.
Головой тряхнул, чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул и присвистнул аж!
Лес стеной впереди, не пускает стена.

Кони прядут ушами, назад подают.
Где просвет, где прогал, не видать ни рожна,
Колют иглы меня, до костей достают!

Коренной ты мой!

Выручай же, брат!
Ты куда, родной!
Почему назад?
Дождь, как яд, с ветвей
Не добром пропах.
Пристяжной моей
Волк нырнул под пах.

Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать не суметь.
Из колоды моей утащили туза,
Да такого туза, без которого - смерть!
Я ору волкам:
Побери вас прах!
А коней пока
Подгоняет страх.
Шевелю кнутом,
Бью крученые
И ору притом:

Очи черные...

Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс,
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ох вы, кони мои, погублю же я вас!
Выносите, друзья, выносите, враги!

От погони той
Даже хмель иссяк.
Мы на кряж крутой
На одних осях!
В хлопьях пены вы,
Струи в кряж лились,
Отдышались, отхрипели да откашлялись.
Я к лошадкам забитым,
Что не подвели,
Поклонился в копыта
До самой земли.
Сбросил с воза манатки,
Повел в поводу.
Спаси бог вас, лошадки,
Что целы мы тут!
Сколько кануло, сколько схлынуло!
И кидало меня, не докинуло.
Может, спел про вас неумело я.

Очи черные, скатерть белая!

***

Для меня эта ночь вне закона,
Я пишу по ночам больше тем.
И хватаюсь за диск телефона
И набираю вечное 07.


Девушка, здравствуйте, как вас звать? - Тома.
Семьдесят вторая.- Жду, дыханье затая.
Повторите, быть не может, я уверен, дома.
А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, это я!

Эта ночь для меня вне закона,
Я не сплю, я кричу: поскорей!
Почему мне в кредит, по талону
Предлагают любимых людей?

Девушка, слушайте, семьдесят вторая,
Не могу дождаться, и часы мои стоят.
К дьяволу все линии, я завтра улетаю!
А, вот уже ответили... Ну, здравствуй, это я!

Телефон для меня, как икона,
Телефонная книга - требник,
Стала телефонистка мадонной,
Расстоянья на миг сократив.

Девушка, милая, я прошу, продлите,
Вы теперь, как ангел, не сходите ж с алтаря!
Самое главное впереди, поймите,
Вот уже ответили... Ну, здравствуй, это я!

Что, опять поврежденье на трассе?
Что, реле там с ячейкой шалят?
Все равно, буду ждать, я согласен
Начинать каждый вечер с нуля!

07. Здравствуйте, повторите снова.
Не могу дождаться, жду, дыханье затая,
Да, меня. Конечно, я. Да, я, конечно, дома!
Вызываю. Отвечайте. Здравствуй, это я!


***
Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном, диком лесу,
Откуда уйти невозможно.

Пусть черемухи сохнут бельем на ветру,
Пусть дождем опадают сирени,
Все равно я отсюда тебя заберу
Во дворец, где играют свирели.

Твой мир колдунами на тысячи лет
Укрыт от меня и от света,
И думаешь ты, что прекраснее нет,
Чем лес заколдованный этот.

Пусть на листьях не будет росы поутру
Пусть луна с небом пасмурным в ссоре,
Все равно я отсюда тебя заберу
В светлый терем с балконом на море

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно?
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно?

Украду, если кража тебе по душе,
Зря ли я столько сил разбазарил?
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял!


Она была в Париже

Наверно, я погиб: глаза закрою - вижу,
Наверно, я погиб: робею, а потом,
Куда мне до нее? Она была в Париже,
И я вчера узнал, не только в нем одном.

Блатные песни пел я ей про Север дальний.
Я думал, вот чуть-чуть, и будем мы на "ты".
Но я напрасно пел о полосе нейтральной
Ей глубоко плевать, какие там цветы.

Я спел тогда еще, я думал, это ближе:
Про юг и про того, кто раньше с нею был.
Но что ей до меня - она была в Париже,
Ей сам Марсель Марсо чего-то говорил.

Я бросил свой завод, хоть вобщем, был не вправе,
Засел за словари на совесть и на страх,
Но что ей до меня? Она уже в Варшаве,
Мы снова говорим на разных языках.

Приедет - я скажу по-польски: "Проше пани".
Прими таким, как есть, не буду больше петь.
Но что ей до меня? Она уже в Иране.
Я понял, мне за ней, конечно, не успеть.

Ведь она сегодня здесь, а завтра будет в Осле
Да, я попал впросак, да я попал в беду.
Кто раньше с нею был и тот, кто будет после,
Пусть пробуют они. Я лучше пережду.

Нейтральная полоса

На границе с Турцией или с Пакистаном -
Полоса нейтральная. Справа, где кусты,
Наши пограничники с нашим капитаном,
А на ихней стороне - ихние посты,

А на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты!
Капитанова невеста жить решила вместе.
Прибежала, говорит, милый, то да се.

Надо хоть букет цветов подарить невесте.
Что за свадьба без цветов? Пьянка, да и все!
К ихнему начальнику, будто по повестке,
Тоже баба прикатила - налетела блажь.

И тоже, милый, говорит, только по-турецки,
Будет свадьба, свадьба и шабаш.
Наши пограничники, храбрые ребята,
Трое вызвались идти, а с ними капитан.

Разве ж знать они могли, что и азиаты
Порешили в эту ночь вдарить по цветам!
Пьян от запаха цветов капитан мертвецки,
Ну, а ихний капитан тоже в доску пьян.

И повалился он в цветы, охнув по-турецки,
И по-русски крикнув: - Мать... Рухнул капитан.
Спит капитан, и ему снится,
Что открыли границу, как ворота в Кремле.

Ему и на фиг не нужна была чужая заграница,
Он пройтиться хотел по ничейной земле.

Почему же нельзя?
Ведь земля-то ничья,
Ведь она - нейтральная!
А на нейтральной полосе цветы
Необычайной красоты!

Канатоходец

Он не вышел ни званьем, ни ростом,
Ни за славу, ни за плату,
На свой необычный манер
Он по жизни шагал над помостом
По канату, по канату, натянутому, как нерв.
Посмотрите, вот он без страховки идет.
Чуть правее наклон - упадет, пропадет!!
Чуть левее наклон - все равно не спасти!!

Но должно быть ему очень нужно пройти
Четыре четверти пути!
И лучи его с шага сбивали
И кололи, словно лавры.
Труба надрывалась, как две.
Крики "Браво" его оглушали,
А литавры, а литавры, как обухом по голове!

Посмотрите, вот он без страховки идет.
Чуть правее наклон - упадет, пропадет!
Чуть левее наклон - все равно не спасти!
Но теперь ему меньше осталось пройти:

Всего три четверти пути!

-Ах, как жутко, как смело, как мило-
Бой со смертью три минуты!-
Раскрыв в ожидании рты, лилипуты, лилипуты-
Казалось ему с высоты.
Посмотрите, вот он без страховки идет.
Чуть правее наклон - упадет, пропадет!
Чуть левее наклон - все равно не спасти!
Но спокойно, ему остается пройти
Всего две четверти пути!

Он смеялся над славою бренной,
Но хотел быть только первым.
Такого попробуй угробь!
По проволоке над ареной
Нам по нервам, нам по нервам
Шел под барабанную дробь!

Посмотрите, вот он без страховки идет.
Чуть правее наклон - упадет, пропадет!!
Чуть левее наклон - все равно не спасти!
Но замрите: ему остается пройти
Не больше четверти пути!

Закричал дрессировщик, и звери
Клали лапы на носилки,
Но строг приговор и суров.
Был растерян он или уверен,
Но в опилки он пролил досаду и кровь!

И сегодня другой без страховки идет.
Тонкий шнур под ногой - упадет, пропадет!
Вправо, влево наклон - и его не спасти,
Но зачем-то ему очень нужно пройти
Четыре четверти пути!

Банька.

Протопи ты мне баньку, хозяюшка,
Раскалю я себя, распалю.
На полати у самого краюшка
Я сомненья в себе истреблю.
Разомлею я до неприличности,
Ковш холодный - и все позади.
И наколка времен культа личности
Засинеет на левой груди.

Протопи ты мне баньку по-белому,
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне угорелому
Пар горячий развяжет язык.
Сколько веры и лесу повалено,
Сколь изведано горя и трасс,
А на левой груди профиль Сталина,
А на правой - Маринка анфас.

Эх, за веру мою беззаветную
Сколько лет "отдыхал" я в "раю"!
Променял я на жизнь беспросветную
Несусветную глупость мою.

Протопи ты мне баньку по-белому
Вспоминаю, как утречком раненько
Брату крикнуть успел: "Пособи!"
И меня два красивых охранника
Повезли из Сибири в Сибирь.
А потом на карьере ли, в топи ли,
Наглотавшись слезы и сырца,
Ближе к сердцу кололи мы профили
Так, чтоб слышал как рвутся сердца.

Не топи ты мне баньку по-белому
Ох, знобит от рассказа дотошного,
Пар мне мысли прогнал от ума.
Из тумана холодного прошлого
Окунаюсь в горячий туман.
Застучали мне мысли под темечком,
Получилось, я зря им клеймен!
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.

Протопи ты мне баньку по-белому,
Я от белого свету отвык.
Угорю я, и мне угорелому
Пар горячий развяжет язык.

Правда и ложь.

Нежная правда в красивых одеждах ходила,
Принарядившись для сирых блаженных калек,
Грубая ложь эту правду к себе заманила,
Мол,оставайся-ка,ты,у меня на ночлег.
И легковерная правда спокойно уснула,
Слюни пустила и разулыбалась во сне,
Хитрая ложь на себя одеяло стянула,
В правду впилась и осталась довольна вполне.
И поднялась,и скроила ей рожу бульдожью,
Баба,как баба,и что ее ради радеть.
Разницы нет никакой между правдой и ложью,
Если ,конечно,и ту,и другую раздеть.
Выплела ловко из кос золотистые ленты
И прихватила одежды примерив на глаз.
Деньги взяла и часы,и еще документы,
Сплюнула,грязно ругнулась и вон подалась.
Только к утру обнаружила правда пропажу
И подивилась себя оглядев делово.
Кто-то уже раздобыв где-то черную сажу,
Вымазал чистую правду,а так ничего.
Правда смеялась,когда в нее камни бросали.
"Ложь,это все и на лжи одеянье мое."
Двое блаженных калек протокол составляли
И обзывали дурными словами ее.
Тот протокол заключался обидной тирадой,
Кстати,навесили правде чужие дела.
Дескать,какая то мразь называется правдой,
Ну,а сама пропилась,проспалась догола.
Голая правда божилась,клялась и рыдала,
Долго скиталась,болела,нуждалась в деньгах.
Грязная ложь чистокровную лошадь украла
И ускакала на длинных и тонких ногах.
Некий чудак и поныне за правду воюет,
Правда в речах его правды на ломаный грош,
Чистая правда со временем восторжествует,
Если проделает то же,что явная ложь.
Часто разлив по 170 граммов на брата,
Даже не знаешь куда на ночлег попадешь.
Могут раздеть,это чистая правда,ребята,
Глядь,а штаны твои носит коварная ложь,
Глядь,на часы твои смотрит коварная ложь,
Глядь,а конем твоим правит коварная ложь.


***

Как засмотрится мне нынче, как задышится!
Воздух крут перед грозой, круто вязок.
Что споется мне сегодня, что услышится!
Птицы вещие поют, и все из сказок.

Птица филин мне радостно скалится,
Веселит, зазывает из гнезд,
А напротив тоскует, печалится,
Травит душу чудной алконос.

Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед:
Это птица гамаюн
Надежду подает!

В синем небе, колокольнями проколотом,
Медный колокол, медный колокол
То ль возрадовался, то ли осерчал.
Купола в россии кроют чистым золотом,
Чтобы чаще господь замечал.

Я стою, как перед вечною загадкою,
Пред великой да сказочной страною,
Перед солоно - да горько - кисло-сладкою,
Голубою, родниковою, ржаною.

Грязью чавкая, жирной да ржавой
Вязнут лошади по стремена,
Но влекут меня сонной державою,
Что раскисла, опухла от сна.

Словно семь богатых лун
На пути моем встает:
Это птица гамаюн
Надежду подает.

Душу сбитую да стертую утратами,
Душу сбитую перекатами,
Если до крови лоскут истончал,
Залатаю золотыми я заплатами,
Чтобы чаще господь замечал.


***
Вдоль обрыва по-над пропастью, по самому краю
Я коней своих нагайкою стегаю, погоняю.
Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю,
Чую, с гибельным восторгом, пропадаю.

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее,
Вы тугую не слушайте плеть!
Но что-то кони мне попались привередливые,
И дожить не успел, мне допеть не успеть!

Я коней напою, я куплет допою,
Хоть немного еще постою на краю.

Сгину я, меня пушинкой ураган сметет с ладони,
И в санях меня галопом повлекут по снегу утром.
Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони,
Хоть немного, но продлите путь к последнему приюту!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее,
Не указчики вам кнут и плеть.
Но что-то кони мне попались привередливые,
И дожить не успел, мне допеть не успеть.

]Я коней напою...

Мы успели. В гости к богу не бывает опозданий,
Так, что ж там ангелы поют такими злыми голосами?
Или это колокольчик весь зашелся от рыданий,
Или я кричу коням, чтоб не несли так быстро сани!

Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее,,
Умоляю вас, вскачь не лететь!
Но что-то кони мне достались привередливые.
Коль дожить не успел, так хотя бы допеть!

Я коней напою...


***


Сон мне: желтые огни,
И хриплю во сне я:
Повремени, повремени,
Утро мудренее,
Но и утром все не так,
Нет того веселья,
Или куришь натощак,
Или пьешь с похмелья.

Эх, раз...
В кабаках зеленый штоф,
Белые салфетки.
Рай для нищих и шутов,
Мне ж, как птице в клетке!
В церкви смрад и полумрак,
Дьяки курят ладан.
Нет и в церкви все не так,
Все не так, как надо.

Эх, раз...
Я на гору впопыхах,
Чтоб чего не вышло,
А на горе стоит ольха,
А под горою вишня.
Хоть бы склон увить плющом,
Мне б и то отрада,
Мне бы что-нибудь еще,
Все не так, как надо!

Эх, раз...
Эх, да по полю вдоль реки
Света тьма, нет бога,
А в чистом поле васильки
И дальняя дорога.
Вдоль дороги лес густой
С бабами-ягами,
А в конце дороги той
Плаха с топорами.
Где-то кони пляшут в такт,
Нехотя и плавно.
Вдоль дороги все не так,
А в конце - подавно.
И ни церковь, ни кабак,
Ничего не свято!
Нет, ребята, все не так,
Все не так, ребята!


Песня микрофона

Я оглох от ударов ладоней,
Я ослеп от улыбок певиц,
Сколько лет я страдал от симфоний,
Потакал подражателям птиц!

Сквозь меня, многократно просеясь,
Чистый звук в ваши души летел.
Стоп! Вот тот, на кого я надеюсь.
Для кого я все муки стерпел.

Сколько раз в меня шептали про луну,
Кто-то весело орал про тишину,
На пиле один играл, шею спиливал,
А я усиливал, усиливал, усиливал!...

Он поет задыхаясь, с натугой,
Он устал, как солдат на плацу.
Я тянусь своей шеей упругой
К мокрому от пота лицу.

Только вдруг... Человече, опомнись,
Что поешь, отдохни, ты устал!
Эта патока, сладкая горечь
Скажи, чтобы он перестал.

Сколько раз...
Все напрасно, чудес не бывает,
Я качаюсь, я еле стою.
Он бальзамом мне горечь вливает
В микрофонную глотку мою.

В чем угодно меня обвините,
Только против себя не пойдешь.
По профессии я - усилитель.
Я страдал, но усиливал ложь.

Сколько раз...
Застонал я, динамики взвыли,
Он сдавил мое горло рукой.
Отвернули меня, умертвили,
Заменили меня на другой.

Тот, другой, он все стерпит и примет.
Он навинчен на шею мою.
Нас всегда заменяют другими,
Чтобы мы не мешали вранью.

Мы в чехле очень честно лежали:
Я, штатив, да еще микрофон,
И они мне, смеясь рассказали,
Как он рад был, что я заменен.


Я не люблю.

Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.


Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.

Я не люблю уверенности сытой,
Уж лучше пусть откажут тормоза!
Досадно мне, что слово "честь" забыто,
И что в чести наветы за глаза.

Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста -
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Я не люблю себя, когда я трушу,
Обидно мне, когда невинных бьют,
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют.

Я не люблю манежи и арены,
На них мильон меняют по рублю,
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

Кто кончил жизнь трагически

Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт,
А если в точный срок, так в полной мере.
На цифре 27 один шагнул под пистолет,
Другой же в петлю слазил в "Англетере".

А 33 - Христу. Он был поэт, он говорил:
Да не убий. Убьешь - везде найду, мол.
Но гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и ни о чем не думал.

С меня при цифре 37 в момент слетает хмель.
Вот и сейчас, как холодом подуло.
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль,
И Маяковский лег виском на дуло.

Задержимся на цифре 37? - Коварен бог.
Ребром вопрос поставил: или-или
На этом рубеже легли и Байрон и Рембо,
А нынешние как-то проскочили.

Дуэль не состоялась иль перенесена.
А в 33 - распяли, но не сильно.
А в 37 - не кровь, да что там кровь, и седина
Испачкала виски не так обильно.

Слабо стреляться. В пятки, мол, давно ушла душа.
Терпенье, психопаты и кликуши.
Поэты ходят пятками по лезвию ножа
И режут в кровь свои босые души.

На слово "длинношеее" в конце пришлось три "е"
Укоротить поэта. Вывод ясен.
И нож в него. Но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен.

Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр:
Томитесь, как наложницы в гареме...
Срок жизни увеличился. И, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время.

Да, правда, шея длинная - приманка для петли,
И грудь - мишень для стрел, но не спешите:
Ушедшие не датами бессмертье обрели,
Так что живых не очень торопите.

[@@@]

Я тут нашёл очень интересную статью, в которой есть фото (№ 66), на которой : Высоцкий, академик Маслов и его жена Ву Аннь. Одна из последних фотографий Высоцкого ( он умер через 3 месяца) .
Статья находится здесь:

www.news.ttk.ru/bard/pdf/Visotski-651.pdf

При открытии возможно придется немного подождать, так как будет открываться файл со статьёй.
Надеюсь, Вам понравится. Мне очень нравится!

На всякий случай, статьи о Маслове и Ву Аннь есть здесь:

http://www.trud.ru/trud.php?id=200603160451002

http://www.aif.ua/articles/article.aspx?Is...2&ArticleId=469

Ваш покорный слуга...

[Tykva]

[Nina]

Chắc là tấm ảnh này. Em cắt ảnh ra nên hơi xấu - trong khi chờ đợi các chuyên gia ra tay

Viện sĩ Maslov, Lê Vũ Anh và Vysotsky